trianda (trianda) wrote,
trianda
trianda

Category:

Крит. Матала, бухта покоя


       Цветущие бугенвиллеи, смыкающиеся над головой зеленые арки, каждый клочок земли занят каким-то неизвестным растением, гигантские листья фикусов лезут прямо в окна, а, если поднять голову, взгляд обязательно наткнется на абрис высокой горы — это Матала. Небольшая бухточка, охраняемая крутыми стенами из песчаника. Стены изрыты пещерами как голландский сыр. Волны бьют и бьют в маленький пляж, покрытый мелкой, очень горячей галькой.
      Старый римский порт, от которого остался только призрак. Остроносые биремы, подвязав паруса, вставали на рейде подальше, там, где глубина, грузы на лодках перевозили к берегу, и отправляли на север — по вымощенной каменными плитами дороге в недалекую Гортину. В этой бухте когда-то давно вылез из воды большой белый бык, соленые капли стекали с крутых боков, к копытам прилипли бурые морские водоросли, а на спине быка сидела красивая смуглая девушка по имени Европа. Бык помотал огромной башкой, сверкнули на солнце золотые рога, и потрусил к дальним горам — прятать прекрасную финикиянку.
Чем мы хуже Зевса?
     Паркуемся в тени высокой сухой горы — говорят, где-то на ее вершине есть заброшенные неолитические гробницы. Идем искать постой. Чтобы соответствовать духу места, достаю из рюкзака мятую длинную юбку.
     Выбор, нужно сказать, невелик — две небольшие улочки, набитые апартаментами и мини-отелями. Есть жилье и подальше, между бухтой и развилкой нового шоссе, но это очень далеко, мы настолько расслаблены Грецией, что пройти лишние полкилометра кажется преступлением против себя.
      Вот красивый балкон, сквозь который растет какое-то дерево. Как только хозяин открывает дверь, в нее врывается нечто лет шести и, усыпая свой путь жареной картошкой, плюхается на кровать. Сынок, ага. Мы рассматриваем номер, сынок использует кровать вместо батута. Нет, не то — телевизор показывает страшные полосы, номер очень маленький и тесный, несколько ламп не горят, нет кухни.
    Идем дальше, дитя, доевшее гирос, с воем уносится куда-то.
    Домик на склоне, весь заросший лианами. Дом Муми-Троллей. Лесенки, балкончики, капает фонтан, в фонтане сидит жаба, на дощатом полу раскиданы яркие подушки. Блуждаю полчаса Лююдии! Аууууу!, все открыто, есть даже лавочка, над которой висит корявая табличка OFFICE, но ни одной живой души, кроме жабы и многочисленных медитирующих котов. Жаль, уходим.
Муж в это время обследует большой отель, смахивающий на пансионат «Сосновый бор» где-нибудь в дальнем Подмосковье. Длинные казарменные коридоры и страшный гул от вентиляции трех ресторанов внизу. Зато пляж — как на ладони. Нет, спасибо.
    Возвращаемся, уже темнеет, справа в листве медленно загораются фонарики. Захожу спросить. Не говорящая ни слова по-английски хозяйка высыпает горсть ключей, жестами объясняет: вот эти — лучшие. Действительно, лучшие. Большой номер с кухней и квадратной террасой, на столе свернувшийся лодочкой лист фикуса.
    В холодильнике презент от заведения — запотевшие бутылочки с розовым вином.
   Пока мы затаскивали по узкой лестнице на второй этаж гигантский сиреневый чемодан, незаметно упала ночь и по скалам протянулись цепочки огоньков. Ночь Маталы пахнет ладаном из часовенки на углу, ванилью, морем и горами. Иногда откуда-то прилетает тонкая струйка марихуаны. Матала никак не может расстаться с 60-ми, когда здесь обосновалась колония хиппи.

    Утром долго завтракаем, изображаем стиль: козий сыр, свежий хлеб, мясистые помидоры, молоко, соленые оливки, все куплено тут же, в Carrefure за углом. Потом на пляж. Выбираем лежаки немного в стороне от террас рыбных забегаловок и не зря: часам к одиннадцати парковка плотно забита машинами, а пляж усеян телами — это транзитные туристы и организованные тургруппы, которых привезли охладиться после блужданий по Фесту и Гортине. Волны бьют так сильно, что при попытке поваляться в прибое меня относит почти к самым лежакам. Отползаю. Какие-то плоские плиты на дне — возможно, остатки порта?
       В знойном мареве цветные фигурки ползают по скале, скрываются в пещерах и выныривают. А я изображаю из себя камень и лежу смирнехонько, пытаюсь понять, как это — пляжный отдых. Беру пример с дамы слева, она, видимо, спец в таких вопросах. Дама мажется кремом — и я мажусь. Дама закуривает — и я закуриваю, дама пьет коктейль — э, нет. Глубокий продолжительный сон милосердно спасает меня от пляжных терзаний. Сплю, а тем временем у меня выгорают ресницы и брови, и нос обсыпает веснушками и лицо пытается преобразиться в какое-то другое, которое, возможно, так же морщилось здесь под стоящим в зените солнцем тысячи лет назад.
      День медленно сползает в море. Слева узкая тропинка, высеченная прямо в скале, ведет к нескольким ярусам ресторанчиков. Ложусь на диван, на относительно чистые подушки, и под ноги мгновенно укладывается мохнатый пес, непонятно откуда взявшийся. Пес засыпает и на предложения еды не реагирует. Думая о то, что, по всей видимости, я являюсь собачьей королевой, заказываю вино. Все вокруг пьют пиво - это тоже отголоски мира цветов.
      Очень стройная девушка торгует самодельными украшениями прямо на ступеньках ресторанчика. Сидит она тут не ради торговли, а ради общения — член местной общины хиппи. Мы из разных миров, девушка улыбается морю и время от времени затягивается самокруткой. Я не улыбаюсь, поскольку за время сна с лицом у нас приключился некоторый разлад, неприятно отзывающийся при попытке изобразить хоть какую-нибудь эмоцию, но затягиваюсь пижонской сигаретой.
        Девушка даже не предлагает мне купить что-нибудь, понимает, что ее эльфийские проволочки с бисером не для меня. Такой же стройный мальчик приносит девушке неожиданно упитанного и тяжелого младенца. Все семейство сворачивает коврики, собирает проволочки и удаляется.
       Все медленно и неторопливо. Вчера было бесконечным, бескрайне сегодня, и завтра перед нами стоит вечность. В голове шумит то ли от солнца, то ли от легкого розового вина, в графин с которым я высыпала две пригоршни льда. Вообще слишком жарко и я начинаю панически барахтаться в этой мягкой жаре. Хочется или взобраться на вершину горы, или что-нибудь разбить, или заорать так, чтобы встрепенулись темные рыбы внизу. Хочется вымыть из глаз эту равнодушную прозрачность. Поиграли и будет.
      Снимаю длинную юбку, надеваю шорты. Идем гулять по Матале.
      Матала — не город, а деревня. По ней не ездят машины, а тротуары вплотную заставлены столиками кафе. Магазины туристические, такие же, как везде — магниты, резиновые тапочки, зонты, яркие тряпки. Сегодня футбол и в барах нет свободных мест.
     На пляже совсем хорошо.
      Берег пуст и темен, покинут до утра энергичными горластыми туристами и хиппи с прозрачными глазами сюда не забредают. Муж идет купаться в черной воде кипящего прибоя, я укладываюсь на холодный лежак, покрытый тонкой корочкой соли — утром ее смоют. Справа и вверху слегка подсвечены закрытые на ночь пещеры. Раньше в них горели костры и живые жили рядом с мертвыми, вот тут обед, а тут дедушка лежит, отнесем ему немного зерна и масла.
        Потом здесь молились новому богу и выбивали в мягком камне рыб и человечков с воздетыми вверх руками, потом хранили пропахшие рыбой сети, потом прятались от призыва во Вьетнам и вместо мутных вод реки Квай тонули в не менее мутных волнах героина.
      От огоньков парковки движутся три тени — две высокие, мужские, и одна маленькая — посередине. Тени плывут медленно и оказываются круглой старушкой в черном, с костылями, которую почти несут на руках два здоровенных грека — видимо, сын и внук. Бабулю сгружают на шезлонг, предварительно пододвинутый поближе к воде. Сын и внук сидят на гальке рядом, как два больших пса, и молчат. Только рокочет море, да откуда-то издалека доносятся обрывки музыки. Загораются яркие звезды.
     Я думаю о деревьях, давших поросль и умирающих среди леса зелени, о деревьях, засохших и сломанных, о кораблях, с нарисованными на носу глазами, о том, куда пропали те, чьи смертные ложа выбиты в полу пещер, о том, что неплохо было бы построить виллу на высоком мысу и назвать ее Юпитер, что здорово не возвращаться и уходить навсегда, и что где бы ни бил прибой — в море или большой сонной реке, он всегда говорит одним и тем же голосом.
     Над головой плывут звезды и мысли как туман — поднимаются тонкими струйками к темным вершинам гор. Возможно, там тоже кто-то сидит и внимательно смотрит вниз, на пляж, и дальше - в суматоху вечерних огней.
     Из воды вылезает накупавшийся муж, похожий на большого медведя.
     - Пойдем домой.
Tags: Греция, Крит, туманы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments